Владимир Шинкарев

Куратор проекта Екатерина Андреева

"Рим зимой"

Однажды зимой поднявшись на Авентинский холм, вы непременно окажетесь свидетелем странного зрелища. Площадь Мальтийских рыцарей в это время года выглядит довольно пустынной, но несколько человек вы там наверняка встретите. Один из них, согнувшись, что-то высматривает через замочную скважину запертых ворот, ведущих в сады на высоком берегу Тибра. Другие ждут своей очереди, чтобы припасть к заветному «видоискателю».  Наконец приходит ваша минута, и в пустоте по размеру глаза открывается самый главный в Риме вид на собор Св. Петра: в мареве зимнего света вы видите аллею и в конце над размытыми кронами купол, нарисованный на небосводе, как нарисованы барочные декорации. Вы лицезреете чудо искусства на пустой площади, задуманной Пиранези как оправа для одной лишь бронзовой замочной скважины, полой скульптуры, которая атмосферу Рима превращает в живую картину день за днем и век за веком.             Тридцать картин Владимира Шинкарева, работа над которыми началась в Риме зимой 2009 года, также совмещаются в одну живую картину зимнего полдня, заката, сумерек, ночной мглы и снова не обманувшего рассвета. В истории спорят Рим как духовное пространство, дух в оправе города и Рим как материальная мощь. Пиранези в этом споре встал на сторону гениального Борромини, архитектора духа, одним изящным движением превзойдя триумф имперских колоннад на площади Св.Петра, развернутых Бернини. Почитатели неба, всегда свободно глядящего внутрь Пантеона через отверстие в куполе, соревнуются с теми, кто утверждает земное могущество, воздвигая все новые алтари и дворцы. «Рим зимой» Шинкарева написан о том, как через площади и ущелья знаменитых улиц движется в потоке воздуха само удивительное римское время, свободно течет вечность по руслу Тибра, вбирая в себя и материю современности: свет неоновых прожекторов или припаркованные автомобили. Художник спускается к набережной, оставляя за спиной форумы и Капитолий, чтобы пройти на полузаброшенный в самом центре города остров Тиберия, оттуда в Трастевере и снова вернуться с берега Ватикана по понте Систо к старому центру аристократической жизни, к садам Боргезе и виллы Медичи. В этом путешествии, воспроизведенном в живописи, вещество красок будто насыщается пылью травертиновой облицовки изола Тиберина, протянутой вдоль всего мыса, пронизанной через прибрежную арку понте Честио.             Кажется, что «Рим зимой»  написан органической краской, полученной, благодаря непрерывной метаморфозе римских камней. Травертин тысячелетних терм, мостов и театров, ежедневно исходящий прахом, который во влажном смоге города сгущает и претворяет в «краситель» местное связующее – особенный свет. Картины Шинкарева - об исторической твердыне, тысячелетиями выветриваемой в пыль и преобразующейся в искусство в лучах «нетварного» света, в живописи Пуссена и Коро, в кино 1960-70-х. Но вместе с тем перед нами именно настоящий Рим зимой, когда в полдень пальмы и портики форумов ненадолго обволакивает мягкое золотое свечение, а в остальное время дня небо над городом то темнеет, то проясняется, словно бы в мрачных тонах гаммы присутствует растворенная в тенях громада Колизея.             В ноябре 1917 года Осип Мандельштам написал короткое стихотворение о Риме: Пусть имена цветущих городов             Ласкают слух значительностью бренной.             Не город Рим стоит среди веков,             А место человека во вселенной.             Им овладеть пытаются цари.             Священники оправдывают войны.             И без него презрения достойны,             Как жалкий сор, дома и алтари. Мы можем подумать, что «место человека» звучит гордо. Оно готово стать территорией труда, строительства, как будущий новый центр Рима ЭУР, отстроенный при Муссолини. Однако две последние строки приравнивают результаты труда к сору. Мандельштам указывает на другое понимание места – простор для нескованного творческого духа. Таким именно местом драматического противоречия представляет Рим и Шинкарев. Город, чьи местоблюстители – художники, хранители атмосферы, претворяющие римскую пыль в драгоценное свечение на щетине кистей и ребрах мастихина.