Новая живописная серия Наримана Калашникова создана весной 2026 года, и представленные картины можно считать кардиограммой творчества интенсивно работающего и постоянно меняющегося молодого художника. Естественно мыслящий проектами, он каждый раз создает и обустраивает новую часть внутреннего пространства, что отражается в свойствах живописи.
Новизна, свежесть — для Калашникова не просто слова, а составная часть художественной практики и искомое живописное качество, что может показаться в наши дни парадоксальным. На протяжении девяностых, нулевых и начала десятых годов живопись уверенно доказывала свою современность, то есть способность выражать актуальное и важное. Множество художников были подхвачены общей волной так, что само движение становилось содержанием живописи. Со временем все свелось к сумме известных приемов, и от художников потребовалось индивидуальное усилие, приложенное с точностью и напряжением, в особенности отличающими живописцев.
Теперь понятие «художественного труда» заново обретает былую весомость, холст вновь становится эмоционально заряженным полем правильных или неправильных решений автора. Картина не дает и не должна давать ответы, но демонстрирует процесс исследования и познания, что ясно на примере искусства Калашникова.
Художник стал работать над новой серией в Петербурге и продолжил в Актау, на крайнем западе Казахстана, в родных для него местах. «Только начав рисовать цветы, понимаешь, что растения везде разные», — говорит Калашников. В этом проекте его искусство стремится к ботанической пластике, ищет точки соприкосновения с природой, чтобы, подобно ей, неторопливо развиваться органическим способом.
Живопись готова выбрасывать стрелы или пускать корни, витальность этих картин — точно как у растений в засушливой степи. Степную природу отличает необыкновенное стратегическое упорство: она может быть предельно незаметной, долго копить и не расходовать свои силы на палящей жаре, чтобы при первом появлении ночной прохлады и влаги все вложить в цветение. Кажется, об этом устами своего героя сказал Андрей Платонов в повести «Джан»: «В глазах черепахи есть задумчивость, и в терновнике есть благоухание, означающие великое внутреннее достоинство их существования, не нуждающееся в дополнении душой человека».
На художественной палитре эти свойства степных растений становятся холодными оттенками зеленых и лиловых цветов — знаковое сочетание современной живописи обладает для Калашникова реальным смыслом: такова полынь в степи, ее колористические градации в зависимости от времен года и времени суток. Цветок под палящим солнцем, ставший для художника отправной точкой при создании этого проекта, — не красивая метафора или символ, а прежде всего хорошо знакомая ему с детства часть повседневной жизни. Пластические качества пустынного климата великая американская художница Джорджия О'Кифф в свое время выразила словами: «В этих местах не свет падает на предметы, а предметы погружены в свет — это страна форм, с новым пониманием света как проблемы», — и утверждала, что здесь есть вся необходимая художнику палитра, чтобы писать, как она, землю, кости, камни, цветы.
На пересечении двух богатых исторических традиций, какими выступают сюрреализм и экспрессивная абстракция, рождается важная для искусства Калашникова пропорция продуманности и спонтанности — к интуитивным решениям художник прибегает, испробовав все рациональные способы решения поставленной художественной задачи. Графичный черный арабеск охватывает красочные объемы, рождающиеся на холсте как маленький смерч, обвивает жгутом многоцветную форму, чтобы завершить и удостоверить ее, — точно так в эпоху модерна «ударом бича» конструктивно скреплялся растительный орнамент. Рука с кистью полностью реализует идущий изнутри жест, завершая на холсте долгое и сложное движение, возникшее за его пределами.
Калашников говорит живописью сразу о многом: желая поделиться недавно узнанным, он хочет все попробовать и все показать. Картины новой серии отличает этюдная подвижность, в которой художническая беглость сопровождается внутренней внимательностью автора.

Павел Герасименко